Нагнувшись, Андр подцепил конец ствола и поволок дерево к штабелям – такой же рослый и мускулистый, как выкраденный боевиками рубщик, облачённый в точно скопированные лохмотья, даже перекрашенный и осторожно загримированный под этого парня. Расчёт строился на том, что сейчас, в начале дня, пока обретавшие свежую память люди ещё не успели присмотреться друг к другу, подмены попросту не заметят. И в самом деле, новые товарищи не обратили на Андра никакого внимания.

Первое время Андра беспокоили пристальные взгляды охранников, пока – не без неожиданной подсказки двойника – он не сообразил, что у этих сторожевых псов, взращённых в культе силы, невольное почтение вызывали его мощные выверенные движения. И дальше Андр старался работать на виду, добиваясь у охранников одобрительного ворчания и приглядываясь к ним сам.

В полдень прикатил дребезжащий вездеход, окутанный клубами вонючего дыма. В объёмистом чреве этого престарелого монстра обнаружились проржавелая бочка и груда помятых мисок, по которым разлили водянистую, отдающую гнилью бурду. Андр предпочёл не рисковать благополучием желудка и, отойдя в сторону, выплеснул свою порцию в яму.

День прошёл без происшествий, если не считать нескольких обычных для этих мест смертей рубщиков от укусов змей и насекомых, да гибели ещё одного обессилевшего до состояния полной невменяемости пожилого работника, которого охранники коваными прикладами ружей превратили в кровавое месиво – без злобы, посмеиваясь, с видимым удовольствием.

Вечером их снова построили в колонну и погнали обратно, по удлинившейся за день просеке. Уже в темноте на расчищенной перед бараками площадке провели торопливую перекличку и стали загонять на ночлег.

Андр плёлся одним из последних, беззвучно скалясь на подгоняющие тычки прикладов. Осторожно маневрируя, он подгадал так, чтобы за спиной оказался тощий немолодой охранник, суетливо утверждающий на многострадальных хребтах работников свою неувядающую полноценность. Когда-то этот старик был, наверное, крупным и крепким мужчиной, но по мере упадка сил он опускался всё ниже, пока не достиг дна, дальше которого была только смерть: одряхлевшему сторожевому псу была заказана дорога даже в работники.